Первые недели этот звук пугает — не боль, а именно звук: щелчок в колене на каждом шаге, тихое жужжание в голеностопе, шорох подошвы, которая ступает чуть иначе, чем ступала своя. Кажется, что это слышно всем, что каждый прохожий поворачивает голову. На самом деле почти никто не замечает — просто новый звук ещё не стал фоном, а фоном становится всё, что повторяется достаточно часто.
Проходит время, и звук перестаёт быть событием. Щелчок в колене, который в первую неделю казался огромным, через полгода вообще не слышен — не потому что протез стал тише, а потому что мозг перестал выделять его среди остальных звуков собственного тела. Так же не слышишь, как хрустят собственные суставы, как стучит сердце в тишине. Всё, что твоё, со временем становится неслышным.
Дети слышат раньше взрослых. Взрослый вежливо не смотрит вниз, делает вид, что ничего не заметил, — а ребёнок в очереди в поликлинике честно спрашивает: а что это щёлкает? Отвечать на это можно по-разному, но раздражения обычно нет — вопрос без задней мысли слышится иначе, чем вежливое молчание рядом.
В тихом помещении звук возвращается — вокруг больше нечему его заглушить. Пустой коридор поликлиники, лестница в подъезде поздно вечером, читальный зал библиотеки — в такие моменты снова слышишь себя со стороны, как в первые недели, и это не всегда неприятно. Иногда это просто напоминание, что идёшь сам, своими шагами, пусть и с механизмом внутри одного из них.
У каждой модели свой характер звука. Его задаёт конкретный узел механизма: у кого-то щёлкает громко и один раз за шаг, у кого-то — почти неслышно и по нарастающей. Это такая же личная деталь, как походка у любого человека, с протезом или без.
Со временем сам этот звук становится частью того, как узнаёшь себя. Различаешь свои шаги в подъезде раньше, чем видишь дверь: этот ритм давно стал таким же своим, как голос или дыхание.
