Алине Овчаровой было девять, когда она пошла гулять — обычным летним днём, первые каникулы после первого класса. Рядом с домом была небольшая площадка, заброшенный бетонный завод, речка и узкий мост через неё. По этому мосту постоянно ездили строительные машины.
Она переходила мост вместе с подружками и младшим братом. Автокран проезжал мимо, они стояли и ждали. Водитель не закрепил «лапу» — она упала и накрыла Алину. Одна из девочек успела отбежать. Алина — нет. Правую ногу оторвало сразу, она ехала в «скорой» рядом. Левую переломало в семи местах.
Водитель, судя по всему, ничего не почувствовал. Слышен был скрежет металла по бетону, дети кричали — он не остановился. Протащил несколько метров, пока мост не кончился. Тогда заметил. Вытащил девочку из канавы, куда она скатилась, и, по её словам, впал в истерику.
Алина не потеряла сознание. Помнит, как сидела на асфальте и плакала — от удара болел зуб. Больше ничего не чувствовала: шок. Парни с завода завернули её в строительный мешок и повезли в поликлинику, оттуда уже скорая. Операция длилась четыре часа.
В реанимацию маму не пускали. Зато каким-то образом прошёл дедушка — выпивающий, с нестабильным характером. Ночью откинул одеяло и закричал: «Вот видишь! Я же говорил — не ходи гулять. А теперь ты без ноги!» Сегодня у него деменция, он мало кого узнаёт. Но в редкие моменты просветления возвращается к одному и тому же: «Я же сказал — не ходи гулять».
Осознание того, что произошло, пришло не сразу. В девять лет человек ещё не очень понимает, что значит «всю жизнь». По-настоящему дошло в тринадцать — когда начали смеяться ровесники.
Операция прошла с осложнениями: кость обломилась неровно, острым краем, её немного сточили и зашили как есть. Когда дошло до протезирования, ходить было невозможно — каждый шаг с опорой на культю давал острую боль. Все говорили, что притворяется. Мама к врачам не особо ходила — только на обязательные медкомиссии. С одиннадцати лет Алина передвигалась на костыле, опираясь на него культёй — не по назначению, как вынужденный способ. Это дало искривление. Сегодня протез она не носит.
До девятого класса — домашнее обучение. В школу не пошла: учителя были против, мама не настаивала.
Суд над водителем состоялся. Тот клялся, что будет помогать всю жизнь. Дали полтора года условно. Пока шёл срок, приходила жена — приносила конфеты, вещи. Срок закончился, и они исчезли. Однажды Алина позвонила сама — нужна была помощь. Он ответил: «Алина, извини, я на пенсии, больше помогать не буду». Она сказала: «Из-за вас я с девяти лет на пенсии. Мне так всю жизнь».
В маленьком городе всё на виду. Говорят, недавно он купил себе второй автокран.
После школы мама сама выбрала дочери колледж и специальность — юриста, заочно. Саму мысль, что дочь уедет, она воспринимала как угрозу. Алина проучилась полтора года, потом уговорила поступить очно на другую специальность. Они приехали вместе, оказалось, не хватает какой-то справки для общежития. Мама уехала за ней домой, а вечером написала: справку искать не буду, скажи, что передумала. Алина так и сказала преподавателям. Её отчислили задним числом. Потом она узнала, что мама просто не хотела платить 15 тысяч рублей в год за учёбу. Семья жила на пенсию по инвалидности с надбавками, детей было трое. Мама думала о том, чтобы накормить и одеть, а не о том, что дочь однажды уйдёт из дома.
Это и правда казалось ей невероятным.
Алина всё же уехала — в Ессентуки, куда давно хотела перебраться. Познакомилась с человеком в интернете, почти случайно. Он приехал к ней в Георгиевск сам. Про ногу знал сразу — его это не смутило. Через полгода они съехались. В июне 2019-го поженились, в следующем году родился сын.
Сейчас Алина в декрете. Они с мужем переехали в свой дом — пока достроен только каркас: санузел, стены, кухня, остальное — бетонные коробки. Ведёт блог, работала мастером инфографики, ведёт аккаунты других блогеров. Второго ребёнка планируют — после того как доделают дом.
С мамой отношения «с переменным успехом», как она сама говорит. Та так и не научилась признавать, что была неправа. Алина уступает — не потому что слабее, а потому что понимает: человек такой, какой есть.
О случившемся она рассказывает спокойно. Говорит, что к этому привыкла. Хотя понятно, что «привыкла» здесь — не совсем то слово. Скорее — научилась жить с тем, что есть, без особых иллюзий насчёт того, каким мог бы быть другой сценарий.
