Татьяне Цыбиной из Сыктывкара 24 года. Ногу она потеряла в три года — в деревне под Усинском, где дом прабабушки стоял первым на въезде у крутого поворота. Таня вышла на улицу, увидела через дорогу сестру и побежала к ней. Водитель грузовика из высокой кабины её просто не заметил.
Ногу выше колена спасти не удалось. Но это было не самое страшное — у девочки была серьёзная травма головы, врачи вскрывали череп, чтобы удалить скопившуюся кровь. Потом долго наблюдали неврологи, опасаясь задержки в развитии. Всё оказалось в порядке, но подтвердили это только в 2018 году. Через четырнадцать лет после аварии.
Саму аварию она не помнит. Детская психика, вероятно заблокировала.
Протез поставили сразу после реабилитации. Первый — без колена, чтобы ребёнок просто привык чувствовать себя в нём. Потом появились модели посложнее: с замком, который нужно включать и выключать вручную. Был протез с медведем на гильзе — для ребёнка это было важно, поднимало настроение.
В первый класс Таня пошла в школу-интернат под Сыктывкаром — специальное учреждение для детей с ограниченными возможностями здоровья, где обучение сочеталось с лечебными процедурами. Проучилась там год. После первого класса сказали: с интеллектом всё в порядке, пора в обычную школу. Со второго класса — обычная школа, обычный класс. Учительница составила расписание: кто из одноклассников и когда помогает Тане спуститься с четвёртого этажа в столовую. Буллинга не было.
Но был остеофит — кость ампутированной конечности переформировалась и заострилась, давила на нервный пучок. В 2013-м отправили в Петербург на операцию. После — бюрократические задержки, бесконечные согласования. Почти четыре года Таня ходила без протеза вообще. В подростковом возрасте, когда это особенно тяжело. Друзья таскали её на руках.
Микропроцессорный протез — тот, что анализирует фазу шага и имитирует работу живого колена — положен с 16–17 лет. Таня получила его только в 19. Носит с 2021 года, сейчас оформляет новый такой же.
Долго старалась скрывать протез под одеждой. Штаны рвались постоянно — коленный механизм цеплял ткань. Мама не успевала зашивать. О платьях и юбках почти забыла.
Всё изменил парень из Кирова, на которого она подписалась в соцсетях — у него тоже был протез, он ходил с открытым, клеил наклейки и специально подворачивал штаны. Таня начала делать так же, завела блог, стала рассказывать о своей жизни. Люди стали подходить на улице, интересоваться. Благодаря одной из публикаций познакомилась с нынешним молодым человеком — вместе уже пять лет.
Дома она без протеза: прыгает на одной ноге или берёт костыли. В транспорте периодически кричат «молодая, вставай». Однажды кондуктор схватила за капюшон и потащила в центр салона. Случается и другое — подходят женщины и спрашивают, можно ли её пожалеть. Однажды мальчик лет двенадцати обогнал на велосипеде и крикнул: «А мне тебя не жалко!»
Город устроен так, что каждый выход — это отдельная задача. Пандусы есть не везде, двери узкие, пороги там, где их не ждёшь. Когда водитель автобуса опускает пандус, пассажиры кричат на него за потраченное время. Таня говорит, что видела это сама — и понимает, что для кого-то помоложе или послабее это вообще может стать причиной не выходить из дома.
Работу искала долго. Одни работодатели не перезванивали после отклика. Другие говорили прямо: «Нам нужен тот, кто стоит крепко на двух ногах». Сейчас зарабатывает фотографией — она киберфотограф и блогер — и получает пенсию по инвалидности.
На руке у неё татуировка — ликорис, японский цветок. В японской культуре он означает потерю. Но есть у него и другое свойство: цветок и листья никогда не растут одновременно — существуют отдельно, как две части, которые не соприкасаются, но без каждой из которых не было бы целого.
Таня говорит, что это хорошая метафора для её жизни.
