Жессике было двенадцать.
Семья ехала куда-то по Мату-Гросу. Обычная поездка. Потом машина слетела в яму, врезалась в столб, столб упал, провод высокого напряжения лёг на землю.
Жессика сидела слева. Вышла через левую дверь. Наступила левой ногой.
Удар — секунды. Она открыла глаза. Отец лежал рядом. Его друг тоже. Мачеха без сознания. Сестра куда-то бежала.
Тело горело.
Потом чувствительность в ноге просто пропала. Жессика говорит, что в тот момент уже знала — нога не вернётся. Никакой логики в этом знании не было. Просто знала.
Три месяца она провела в больницах. Две операции по ампутации. Кома. Внутрибольничная инфекция. Ожоги четвёртой степени. Отца похоронили без неё — она не могла встать.
«Я думала, что моя жизнь кончена. Что я больше не смогу учиться, дружить, выходить куда-то. Быть обычным подростком».
Сейчас ей двадцать шесть. Она физиотерапевт. Работает с людьми после ампутаций. Живёт одна, бегает, водит машину.
Специальность выбрала не случайно. Не из романтики — из памяти.
Аманде был двадцать один год, когда её сбили на мотоцикле.
Она ехала на работу. Обычное утро. Потом — удар, больница, мама в дверях палаты.
Мама плакала. Вот тогда Аманда поняла, что всё серьёзно.
Пришёл врач. Сказал коротко: сепсис, некроз распространяется, нужно ампутировать, иначе она умрёт.
Аманда говорит, что не колебалась ни секунды.
«Выбора особо не было. Я попросила только одно — не отрезать слишком много».
Рану нельзя было зашивать — инфекция. Несколько месяцев перевязок по живому. Несколько операций. На каждой убирали то, что не выживало.
Потом — реабилитация, протез, бассейн. Плавание началось как часть физиотерапии. Закончилось соревнованиями. Профессию медсестры выбрала из-за людей, которые за ней ухаживали в больнице. Потом вернулась в ту же больницу — уже как сотрудник.
Про взгляды на улице говорит без раздражения:
«Люди смотрят — это факт. Те, кто из-за этого переживает, страдают гораздо больше, чем нужно. Я решила давно: мне важно мнение только тех, кому я сама важна».
Адриане было семнадцать. Три дня как исполнилось.
Она занималась балетом с детства. В пятнадцать уже давала уроки. В шестнадцать танцевала «Лебединое озеро» — главную партию. Это был 1977 год, маленький городок в Минас-Жерайс.
Потом — авария на мотоцикле. Двое погибших. Сорок дней в больнице. Ампутация левой ноги.
Когда врач сказал — Адриана думала не о том, выживет или нет.
«Мой балет. Всё. Жизнь кончена».
Первые месяцы дома она несколько раз падала — просто забывала, что ноги нет. Вставала, делала шаг, падала. Привыкала заново.
Потом вышла замуж. Родила двоих. Старший — с церебральным параличом. Оба сейчас с университетскими дипломами. Адриана рисует акварелью, участвует в каких-то социальных проектах, долго ездила на велосипеде по всему городу.
Несколько лет назад протез начал натирать. Перешла на костыли. Семь лет на костылях.
Недавно выиграла новый протез в конкурсе производителя. Надела. Прошлась.
«Я уже не верила, что когда-нибудь снова буду без костылей».
Милене было семнадцать. До поступления в университет — две недели.
Началось как грипп. Температура, боль в горле, нехватка воздуха. Сходила к врачу — тот сказал, ничего страшного. Через несколько дней — реанимация. Кома на пятнадцать дней. Бактериальная пневмония, сепсис, отказ органов, некроз.
Когда она пришла в себя, врачи объяснили: нужно ампутировать. Обе ноги ниже колена. Правую руку. Пальцы левой.
Милена говорит, что согласилась спокойно. Не потому что не понимала. Потому что понимала другое — она только что была между жизнью и смертью. И выжила.
Домой вернулась через несколько месяцев.
«Я приехала домой без ног, без руки — и не могла вообще ничего. Ни встать. Ни в туалет сходить. Ни стакан воды налить. Всё — только с помощью родителей».
Это длилось пять месяцев. Потом — протезы.
«Через неделю я уже ходила. Ампутация ниже колена — это не так страшно, как все думают».
Потом научилась писать с протезом. Краситься. Недавно поставила протез на каблуке — говорит, что звучит как ерунда, но для неё это было важно.
Диплом нутрициолога получила. Ждёт регистрации в профессиональном реестре. Путешествует. Ходит на пляж.
«Единственное, чего теперь не делаю — не играю на гитаре».
Говорит это и смеётся.
Четыре разные истории. Разные города, разные возрасты, разные обстоятельства.
Общее одно — никто из них не знал заранее, как это будет.
Не было плана.
Не было готовности.
Было только «сейчас». И жизнь, которая продолжалась.
